— Я не «батюшка»,— уточнил я.— Вы меня принима-
ете за другого... Я из Англии... Журналист................ Мне бы
отогреться.... Пустите?
— И за другого принимаем, и отогреться пустим,— также жизнерадостно орал тощий, помогая мне спуститься с лошади.— Ух ты, тяжесть-то какая! — удивился он, снимая с седла сумку, в которой и не было-то ничего, кроме охраняемой мной посылки.
Я выхватил из рук этого клоуна драгоценную ношу и отступил на шаг.
— Ванечка, не пугай гостя,— укорил длинного монах.— Как нам величать вас, голубчик?
— Блейз,— представился я.— Джеймс Блейз. Тощий фыркнул и загоготал, словно я сказал что-то
смешное. Останься у меня хоть немного сил, он бы дорого мне заплатил за этот смех.
— «Яркий огонь», в переводе значит,— кивнул монах.— Что ж, хорошее имя. Зря ты, Ванечка... Лучше возьми пока лошадь, а я мальчика в баню отведу. Мы, голубчик, для вас баню натопили. Чтоб не простудились с дороги...
— Яже объясняю, что вы меня с кем-то путаете,— устало повторил я непонятливому старику.— Я не тот, кого вы ждете...
— А больше никто и не приедет.. пока,— он повлек меня куда-то внутрь монастыря.— Но ведь банька вам сейчас не помешает, а? А потом — чая горячего, с травами... И — спать. Утро вечера мудренее. А Ванечка пока лошадь отведет, расседлает, накормит...
— Он — сумасшедший? — вполголоса спросил я.
— Сумасшедший? Нет, скорее «идиот». В дословном понимании. Юродивый он.
— Кто?
— Это долго объяснять. Как-нибудь потом...
— А вы кто?
— Ох, простите, голубчик! Я и позабыл представится от радости... Я настоятель этого монастыря. Отец Иосиф. Игумен.
— А...
Но договорить я не успел: за монастырской стеной толпились какие-то люди, явно ожидая возвращения сопровождавшего меня монаха. Игумен сделал жест рукой, показывая, что ему сейчас недосуг, но какая-то наиболее решительная или (судя по ее лицу) наиболее расстроенная женщина все же бросилась к нему, пристроилась рядом и, пытаясь заглянуть в склоненное лицо, заголосила: