Сэр, они вообще не умеют хранить секреты! Впрочем, они вообще ничего не умеют хранить! Наше национальное воспитание, основанное на строжайшем и ежесекундном самоконтроле, они считают «чопорностью» и «замкнутостью», и при этом обижаются, словно я обязан играть в игру «Выслушай каждого встречного и расскажи в ответ самое сокровенное». Большую часть дороги, проведенной мной в поезде, я вынужден был изображать спящего. Поезд шел крайне медленно, и я едва не замерз заживо. Вы представить себе не можете, какое колоссальное облегчение я испытал, наконец покинув этот поезд! Но это чувство было недолгим. На станции не было ни одного извозчика! Да что там извозчика: не было даже самого низкопробного трактира, в котором я мог бы обогреться, подкрепиться и расспросить о дальнейшей дороге! Впрочем, если быть совсем педантичным, то стоит сказать, что и самой станции тоже не было. Поезд просто остановился посреди леса, и я имел сомнительное удовольствие узнать, что сугроб, в который меня высадили, и называется «N-ская верста».
Какой-то бородатый крестьянин в грязном, засаленном тулупе, вышедший со мной на этой же «станции», заметил мою растерянность и, по врожденной русской привычке, полез с назойливыми вопросами: кто, куда и зачем? Раздраженный, я ответил ему, что оказался здесь случайно и никого не знаю. К моему удивлению, этот сердобольный мужик проявил гостеприимство и предложил свою помощь. Он проводил меня до ближайшего селения, оказавшегося верстах в двух за лесом, и завел в какой-то дом на окраине, где представил меня молодой и даже довольно симпатичной хозяйке, как впоследствии оказалось — вдове погибшего год назад солдата. Добросердечная женщина согласилась за умеренную плату предложить мне и обед и ночлег. Я дал нежданному помощнику щедрые чаевые и попросил раздобыть мне лошадь. На том мы и расстались.
Хозяйка оказалась на редкость гостеприимна. Как джентльмен, я не буду останавливаться на этом подробнее.